ОБО ВСЁМ


Полюхин двор

80-летние Пелагея и Николай Усиковы из Дмитровского района отказываются от городской квартиры, положенной им по закону, в пользу деревенской хаты — Хату жалко. Как подумаю, что с нею станется после смерти, — душа с телом расстается, — с горечью вздыхает баба Поля. — Трудом досталась. Законно! Лес с дедом опиливали, глину вот этими ногами месили, кирпичи для печки сами обжигали. Дед жилу нашел — колодец выкопал. Сад какой вырастил! Это наш корень, куда мы с него? Разве только на кладбище...



Полюхин двор Деревенский начальник

Глава Лубянского поселения Виталий Тусов разводит руками:

— Сколько раз предлагали квартиру Усиковым: дедушка — ветеран войны, ему по закону положено. Не хотят, что ты будешь делать! Впервые встречаю, чтоб от законного жилья отказывались.

— Деревня Чувардино вниз по грунтовке. Не заплутаете, — указал дорогу дед на велосипеде. — Полюха Усикова — тамошний начальник.

Приземистая хатенка. Дверь распахнута. Видны русская печка, чапельник, ухват, ситцевые занавески на окнах. Лишь телевизор «Sony» как будто из другого мира. В сенцах пахнет золой.

Навстречу вышла сгорбленная старушка.

— Баба Поля?

— С утрась ею звалась! — улыбнулась бабулька, блеснув одним зубом.

Баба Поля суетилась у стола. И впрямь деревенский начальник: голос громкий, движения проворные, прищур лукавый.

— Может, по капельке выпьем, чтоб разговор заладился? 34 бутылки водки на свои похороны приберегла — по талонам еще куплены, — хитро подмигнула старушка.

Баба Поля нарезала хлеб, поставила на стол похлебку с салом. Хлебные крошки рукой аккуратно смахнула в тарелку.

— Хлеб городской нонче никудышний, — посетовала старушка. — Кислый, как глина. То ли в мою бытность ситники были — объешься!

— Из-за хлеба в город не переезжаете?

— А что в городе хорошего? Жизнь в клетушках. Под тобой и над тобой люди. Ты на низу — тебя зальют, наверху — ты потопишь. Законно! Сосед жалуется, что на лифту ездить нужно, обуваться-разуваться. В калошах на воздух не выйти: надо что-то поприличнее. А в деревне мы хозяева. Нам с дедом предлагали город­скую квартиру. Да ну ее к шутам! — всплеснула руками старушка.

Около печки стоит мешок с «городскими» сухарями — про черный день. Это когда зимой по пояс заметает, а весной и осенью распутица. Вот и пригождаются сухари, распаренные в печке.

Хотя сейчас в деревне другой черный день: воды нет.

— С начала зимы в колонке воды нема, — вздыхает баба Поля. — Башня сломалась, никак не починят. Деревенский колодец завалился, а до ближайшего несколько километров. Если б не дети, с дедом померли бы.

Баба Поля живет с дедом Колей 60 лет. Дед воевал, дошел до Берлина. Война не подкосила — вернулся целехонький. Подкосил инсульт. Для бабы Поли это тоже черный день, который длится до сих пор. Дед Коля не говорит, практически не ходит. Если б не баба Поля, которая в свои 88 держится молодцом, деда Колю давно бы вынесли вперед ногами.

Сосед

На жизнь баба Поля не жалуется.

— Судьбою с дедом не обижены, — признается бабулька. — Работали, дом справили, ребятишек на ноги подняли. У меня грамот много. Самовар дарили, часы — вон, тикают еще.

Были у нее и светлые печали, и дорогие радости. Забирали сына Ивана в Чернобыль, все глаза проплакала. Сын единственный — а делать нечего. Кто-то должен был идти. В войну ее деда тоже не спрашивали: мужик, руки-ноги есть — воюй.

Двоих внуков баба Поля схоронила. Но правнуки есть — и то радость.

Всю жизнь баба Поля проработала учетчицей в колхозе. Но на строительство дома колхоз рабочих не дал. Обошлись своими силами. И когда из учетчиц рассчитали год в год в 55 лет, баба Поля не ходила на поклон, хотя могла бы еще поработать. Махнула рукой и подалась на свиноферму картошку поросятам мыть.

Оно, конечно, городская квартира, положенная деду-ветерану, не помешала бы. Хлопотать нужно, бумаги собирать. У самих здоровья и сил нет, а детей обременять не хочется.

По соседству с бабой Полей живет дед Витя Матюшин. О нем старушка тоже печется.

— Горемыка он. В детстве был сиротой, и теперь на старости лет осиротел. Подвела его бабка — померла раньше времени. Вот как судьба слагается. Каждый день ее ругаю: на кого она своего Матюшина оставила? — сокрушается баба Поля. — Мы с дедом вдвоем, а он бобылем.

Баба Поля любит с дедом Витей на завалинке посудачить. Спорят о жизни. Иногда с такой силой, что ругаются и по несколько дней не разговаривают.

Дед Витя в свое время поставил границу из ржавых листов железа от кур, чтоб на огород не шастали. Кур теперь если наберется с десяток — хорошо. А изгородь стояла и стоит.

На зиму деда Витю забирают дети в город. Кур и пса берет с собой. Весной привозит обратно.

— И чего он мается, кобеля с курьми мучает?! — восклицает старушка. — Зимовал бы в деревне. Ишь, барин! Мы-то с дедом живем. И дров вдоволь. Куда ни плюнь — дрова. Грех жаловаться!

Граница

Четверо детей бабу Полю навещают каждые выходные.

— Ругают ребята, что не берегусь. Особенно дочка-медичка из Орла пристает. Читать не велит, мол, зрение испорчу. А читать я люблю, — признается бабулька. — Да, наверное, брошу. Письменоска наша совсем избаловалась: раз в месяц ходит, почту не носит. Вот прежняя была хорошая: день в день приходила — законно!

В обезлюдевшей деревне баба Поля не скучает. Радио и телевизор есть. Девятичасовые новости и «Пусть говорят» не пропускает.

Все бы хорошо, только душа о деде болит. Боится баба Поля, что вперед его помрет. А дед довеском детям достанется. От этих дум не спится по ночам.

Одолевают и другие мысли: жизнь пошла нескладная, непонятная. За родную деревню обидно.

— По деревне ни одного коровьего хвоста, — вздыхает.

Тут баба Поля спохватилась, отвлекшись от мрачных мыслей, и запричитала: Матюшины-то огород картошкой засадили, а ее некопаный. Были б силы, она б его сама «узрыла». Приедут дети, нагоняй им устроит. Картошку под лопату сажать заставит, а не трактором — после него земля забивается. И проследит, чтоб бросали как следует. Сама одну-другую картошку кинет, не со стороны же наблюдать.

... Уж никто не помнит, когда в деревне Чувардино появилась загородка от кур у домов Усиковых и Матюшиных. Местные жители, которых на всю деревню три человека, в шутку называют ее границей жизни. До нее — жизнь одна, после — другая. Жизнь бабы Поли совсем не похожа на нашу с вами, но она ее ни на какую другую не променяет.


21.05.2012 07:32

Похожие новости

Относитесь к нам по-человечески Мы, жители дома № 39 по ул. Горького, просим опубликовать письмо о проблемах нашего дома, копившихся в течение 25 лет. Дом наш расположен рядом с гостиницей «Русь». Место престижное, не правда ли?  
18.05.2012 08:42
Я строю храм Я решила обратиться к читателям «Орловской правды» с великой просьбой: помогите мне в моих трудах.  
Прошу оказать содействие в розыске родных вашего земляка — младшего лейтенанта Чупахина Алексея Васильевича 1914 г.р.  
Вернуться в детство Трудно представить, но когда-то и моя бабушка Данилкина Александра Николаевна была маленькой девочкой, ходила в школу, носила косички и пионерский галстук на груди. Детство и юность моей бабушки были тесно связаны с пионерской организацией. В конце третьего класса за отличную учёбу, хорошее поведение и активное участие в жизни класса её приняли в пионеры.  
18.05.2012 08:38
Мы вас любим 16 мая 2012 года исполняется 80 лет Венере Ивановне ВНУКОВОЙ — выдающемуся учителю Орловской области, преподавателю русского языка и литературы Покровской средней школы Краснозоренского района.