ОБО ВСЁМ


Поклониться предкам

Летом следующего года мы отметим печальный юбилей - 65 лет начала Великой Отечественной войны. В ее первые месяцы Красная Армия пережила разгром, который иначе как катастрофой не назовешь. Враг пришел на земли, где не было чужеземцев со времен смуты XVII века. Впервые за 300 лет армия не смогла защитить мирную жизнь народа на огромной территории от карельских озер до Волги и Кавказа. Оказалось, что в стране, производившей ежегодно 1,8 млн. винтовок, нечем вооружить армию и ополченцев. Страна, имевшая более 10 тыс. боевых самолетов, не могла защитить воздушные рубежи, а танки, которых было не меньше самолетов, не могли поддержать войска и отбросить врага еще от границ. Все современные источники пишут о троекратном превосходстве Красной Армии над вермахтом, но никто не может объяснить толком: почему же наша армия так трагически отступала? "Гладко было на бумаге, но забыли про...". О чем же забыли тогда, как многие историки и сегодняшние политики "забыли" сегодня, убаюкивая нас вариантами ими просчитанного будущего? Не про овраги же в конце-то концов...



Передо мной красноармейская книжка отца, прошедшего войну с первого до последнего дня, красноармейца Мироненко Алексея Федоровича, призванного в ВВС РККА в 1939 году и встретившего войну стрелком-радистом бомбардировщика на аэродроме под Витебском. Хорошая подготовка, возможно, спасла ему жизнь. А возможно, это чистая случайность и везение (в таком случае жизнь моего брата, моя и нашей младшей сестры - тоже чистая случайность, поскольку не выжил бы он - не родились и мы, послевоенные). Кому-то, хотя бы единицам, должно же было повезти в той мясорубке.
Глядя на отцовские награды, из которых действительно боевых лишь медаль и два ордена, и фотографии той поры, войну я вижу несколько иначе, чем о ней принято писать и говорить.
Корю себя за то, что не записал его воспоминания. Думалось: успею. И не успел.
Но странное дело: со временем во мне не притупляется, а лишь растет желание восстановить события тех лет и рассказать об отце и его понимании войны, о его поколении - двадцатилетних из 41-го.
Книжку красноармейца я показал писателю Валентину Солоухину, и Валентин Алексеевич, глядя на фотографию отца, воскликнул:
- Ой, какое грустное лицо!
Фотография сделана, видимо, весной или летом 1943 года, примерно в тот период, когда в районе Ельца в спешном порядке формировалась 15-я воздушная армия. Составившие ее костяк авиасоединения были весьма потрепанными в боях, но остатки действительно боевых частей ВВС.

Первая запись в книжке красноармейца о прохождении службы: "241-я особая рота связи, командир радиовзвода, старшина". Подпись - командир роты Дьяконов. Далее идут записи начиная с 1939 года, заверенные печатью "Управл. 315 Авиационной истребительной Рижской дивизии".
О местах прохождения службы сообщается: "80-я авиабаза, красноармеец - 13 сентября 1939 г.; 63-я школа воздушных стрелков-радистов, курсант - 1 января 1940 г.; 43-й авиаполк, стрелок-радист, сержант - 14 февраля 1941 г.; 433-й авиаполк дальнего действия, стрелок-радист, сержант - 5 ноября (или декабря, неразборчиво. - A.M.) 1941 г.".
Эти немногочисленные сведения ничего не сообщают непосвященному. А за ними - и героическая, и трагическая одновременно судьба бомбардировочной авиации военной поры.
Дивизий ВВС РККА было немало. Что уж говорить о полках или эскадрильях: отыскать их следы в авиации (или взвода, роты в других родах войск) более чем сложно.
Отец, например, долго и безуспешно искал сведения о 43-м бомбардировочном авиаполке (бап). Тщетно. В архивах такой полк не значился.
При всей современной журналистской "вооруженности" источниками у меня ушло несколько лет на поиски весьма скупых сведений как о 43-м бап, так и о 433-м дальнебомбардировочном авиаполке (дбап). Самолеты и личный состав первого были уничтожены примерно к августу, а второго - к декабрю 1941 года. Это были полки, не выходившие из боя в районах Бреста, Бобруйска, Минска, Витебска, Смоленска с июня по декабрь 1941 года. Это были полки, в которых летали на так называемых "устаревших гробах" - самолетах СБ и воздушных "баржах" - самолетах ТБ-3. Далеко не все эти самолеты были уничтожены в первые дни войны, как об этом любят писать. Далеко не все были неспособны дать отпор врагу. И все же судьба названных полков явно не вписывалась в мемуары послевоенной поры. А ведь их история, при всей ее трагичности, полна великого смысла. Без этих страниц история ВВС слишком отлакирована - до черного или белого "блеска". Как и без истории многих других подразделений, погибавших в бою не за награды и не ради славы.
Любые сведения об экипажах бомбардировщиков вызывали у меня трепетное ожидание: вот-вот узнаю что-то о родном человеке. Чужие судьбы разом становились близкими, и меня все более поражало, какой огромный сонм людской, где каждый со своим характером и надеждами погибал в боях с фашистами. Могилы, солдатские братские могилы...
С повзрослевшим сыном мы проехали летом 2005 года от Орла до Белгорода и в город Сумы, "в" Украину, где в Суджанском уезде, ныне Курской области, родился отец, а когда-то жили дед, пра-, и пра-, и прадеды. На всем пути от Орла мы видели огромное число братских могил: где-то стоят обелиски и памятники, где-то скромные звездочки.
Смерть на войне роднит и рядом кладет незнакомых, чужих и живших далеко друг от друга. Мертвые сраму не имут и спросить, праведно ли распорядились их жизнями, не могут. И с нас спросить, праведно ли живем благодаря стольким разом павшим, тоже не могут. А теперь вот - граница, и с той стороны все теперь "самостийное". Даже солдатские могилы. И ветераны войны новые. В почете бывшие бандеровцы. В селе Мирополье Сумской области мне пришлось увидеть невероятное. Такое ни в каком бреде не должно было быть.
А было наяву, и в наши дни.
Собравшиеся на улице бабы посоветовали мне к советскому ветерану войны, соседу моей тетки, в дом не заходить.
- Почему? Он же воевал - пять звезд тимуровских на двери. Очень уж, правда, тусклых...
- Да уж, тускло у нас теперь, - вздыхают бабы. - Мы забыты, а он вовсе заброшен, лежит - никак не помрет. Не ходи, уж очень там смердит. Мы по-соседски прибираем его по очереди. А тебе туда не надо.
Горько! Это души смердят у властей, забывших, кому обязаны благополучием своих венценосных тел.
За позорный дележ между двумя славянскими народами-братьями и горько, и смешно. Въезжаю в село с русской стороны - написано "Мирополье", выезжаю в украинскую глубинку - уже "Миропилля"!
Но сначала надо еще въехать, потому что не только прекрасный белгородский асфальт с той стороны границы обрывается колдобинами и насыпями, которых у нас лет тридцать как нет. В щебень рассыпается и добрососедство, вспаханное чиновничьими запретами.
- Да ты по дороге смерти ехал, - усмехаются миропольцы (или миропилльцы?), - у нас трактора там не ходят. Назад поезжай через Сумы и на Суджу, там дорога лучше будет.
По простоте душевной ехал я, руководствуясь атласом автомобильных дорог советских времен. "Стой! Пограничная зона. Проезд без специального разрешения запрещен!" - такие таблички встречались то и дело, но было совершенно непонятно, у кого это самое разрешение надо брать. Мы проехали от Белгорода около ста километров и чем ближе, судя по карте, приближались к границе, тем дороги становились пустыннее и вид имели заброшенный - трава из асфальта лезет.
Сын усмехался:
- Папа, ты дорогу знаешь? Едем куда-то в тупик...
Но я ехал. Наконец за деревушкой на взгорке - шлагбаум и будка. Далее метров через триста виднеется то же самое. Граница. Как всё просто. Сейчас подойдет пограничник, запишет номер машины, как у нас по ночам на постах ГИБДД пишут номера машин, и откроет шлагбаум. Так и случилось. Из будки вышел офицер, но шлагбаум не открыл, спрашивает:
- Каким ветром вас сюда занесло?
Объясняю. И он объясняет, что проезд через определенные таможенные посты. Ближайший в Грайвороне. Это крюк 120 км, а по прямой - шесть км. Есть разница?
Пограничник почти извиняется.
- Я-то пропущу, но там, - он показывает на украинский шлагбаум, из-за которого за нами уже с интересом наблюдают, - вас задержат как нарушителей границы. И мне по шапке достанется. Вы уж лучше поезжайте в объезд. Или в Белгород за спецпропуском, тогда, как местные, проедете, а с орловскими номерами - только в объезд.
И поехали мы, дождем гонимые, в объезд, и только через четыре часа оказались почти там же, но с другой стороны границы. Вот такие времена.
Сетуя на них, старая учительница из Мирополья показала мне добротный бинокль - за бутылку купила у местного пограничника (их здесь теперь больше, чем трактористов на "самостийных" полях). Смотрит по вечерам на другой, русский, берег речной долины. Это местное развлечение, как на закат солнца смотреть и вспоминать ушедшее.
- Там жизнь, свет есть, машины по ночам ездят и музыка слышна, - объясняет она. - А у нас в десять (у вас это девять) вечера свет отключают.
- Не лихо ли жить по разным часам через речку?
- Лихо, ой лихо! - причитают бабы. - Зачем делились, кто позволил? Мы же все были против!

Назад мы поехали, как посоветовали, через Сумы. Дорога получше, но и редкие колдобины позабористее. Судя по Сумам, лихости украинской и сала поубавилось - широченные проспекты советской эпохи разбиты, заасфальтирована лишь кромка для троллейбусов. Целые городские кварталы обшарпанных стен ждут ремонта. А за счет чего, если огромные машиностроительные заводы, действовавшие в рамках союзной интеграции, теперь простаивают? Не до жиру.
В родовом селе предков Юнаковке огромный храм, в лучшие времена не уступавший по красоте и масштабу храму Василия Блаженного, стоит в потемневших лесах. Построен был на пожалованные князем Румянцевым деньги в благодарность казакам, под водительством местного воеводы Кондрата поддержавшим войска Петра I в Полтавской битве. Отсюда, из поддержки друг друга, и произрастала державность.
- В перестроечные времена начали было восстанавливать, а теперь не до храма, - рассказал на прощание украинский пограничник. - В Сумах в почете памятник атаману Киричевскому, которого царица Елизавета на Соловки отправила, где он и умер ста девятнадцати лет от роду. Но не поумнел. А еще, видишь в стороне, станцию свою за шесть миллионов долларов построили на русской газовой трубе. К Судже подъедешь - такую же увидишь.
- Зачем так близко? Это ж бестолковщина.
- Это раньше назвали бы бестолковщиной, а теперь борьба суверенитетов, ездят друг к другу и доказывают, что у соседа счетчики газа неправильно считают. Срам! Еще пару миллионов потратят, пока договорятся. Вот и дывись, - махнул он рукой вокруг, - поделили всё, бестолочи!
Сын мой больше помалкивал и уже на бензозаправке в Курске, глядя на ящик с песком, сказал: "У нас написано "не курить", у них - "ны пыхать". На кого не пыхать, а если пыхать, то чем?" - и засмеялся. Есть в моем русском молчуне капля украинского юморка - "трохи для сэбэ", но есть.

Отец однажды пошутил, что разучился думать на украинском языке при первой же бомбежке - смертельная опасность быстро выучила единению. Интересно бы узнать: нынешние украинские националисты в этом факте тоже увидели бы "происки москалей", унижающих украинскую "мову"? Весь мир озабочен расширением языкового единства и развитием одновременно национальных культур. На Западе основой стал английский язык, в славянском мире - русский. Это позволяет избежать лишних барьеров в экономическом развитии национальных экономик. В Беларуси, Казахстане, а теперь и Средней Азии это понимают, новые власти Украины - нет.
А жаль!
Алексей МИРОНЕНКО.


07.10.2005 07:38

Похожие новости

Троснянское село Верхнее Муханово привольно раскинулось на берегах обширной балки с семью или восемью ответвлениями. Витых дорог и тропок по этим неровным косогорам столько, что без карты, думаю, и не разберёшься.  

Как известно, последние тридцать лет выдающийся государственный и военный деятель, полководец и дипломат Алексей Петрович Ермолов (1777-1861) прожил в Москве, но завещал похоронить себя на орловском Троицком кладбище, рядом с могилой отца, расположенной у церковной стены.  

Осень этого года для жительницы деревни Ржавец Залегощенского района Евдокии Ефремовны ... сто шестая. Когда встречаешься с долгожителем, то любопытствуешь, как же ему удалось перешагнуть 90-летний, а тем более 100-летний рубеж? Задумываешься: долгожители чаще всего так долго здравствуют в южных широтах, где дышат живительным горным воздухом, пьют из природных источников целебную воду, лакомятся экзотическими плодами... А Евдокия Ефремовна Шавыкина всю свою жизнь трудилась в поте лица, родила пятерых ребятишек, вместе со всеми бедствовала в войну, стараясь спасти от голода прежде всего своих детей. И вот живет на радость сыну и невестке уже 106-й годок.  

Быстро пролетели летние каникулы. Позади сборы детишек в школу: обувь, одежда, ранцы, тетради, учебники... На 5-10 тыс. рублей похудели родительские кошельки накануне 1 сентября. А еще сколько раз придется раскошеливаться в течение учебного года! Празднества и балы. Их число все растет. Даже первое сентября уже выглядит как начало бального сезона, а не учебного года. Мальчики в нарядных костюмах, многие в дорогих сорочках, бабочки и галстуки. Джентльмены, да и только! О девочках и говорить не приходится. Тут одна прекраснее другой, и чем старше ученица, тем меньше строгости в одежде. Наряд выпускницы средней школы часто стоит дороже подвенечного платья. Мы уже привыкли к подобной ситуации. Но попробуем взглянуть на нее другими глазами.  

В современном мире соперничество между странами и цивилизациями все чаще смещается в плоскость психологических и идеологических войн, основным средством ведения которых выступает "организационное оружие". Применение лежащих в его основе "рефлексивных технологий управления" предусматривает деформацию исторической памяти народа, внедрение стереотипов поведения, противоречащих национальным традициям.