КУЛЬТУРА


«Капитанская дочка» в камуфляже

В этом году «Капитанская дочка» открыла новый театральный сезон в орловском театре «Свободное пространство». Режиссер Александр Михайлов считает текст Пушкина актуальным именно для нашего времени.



«Капитанская дочка»  в камуфляже Сверху — можно подумать, с неба — свисает канат. Могучий мужик в белой рубахе дергает за него — раздается колокольный звон. Человек пытается раскачать небо над своей головой, и оно звенит, гудит, стонет, кажется — вот-вот обрушится на дерзкого человека, посмевшего испытать свою силу…
Это потом мы узнаем, что в колокол звонил не кто иной, как Емельян Пугачев (артист Валерий Лагоша) — человек, которого одни славили как освободителя, а другие считали жадным до власти авантюристом, смутьяном и убийцей.
Пушкин изображает Пугачева таким, каким он, скорее всего, и был: человеком сильным, смелым, дерзким, хитрым, великодушным и безжалостным одновременно. Дорвись он до настоящей власти, стал бы тираном. Власть уже успела его испортить: он не стесняется требовать, чтобы ему целовали руку, одним дарует «царскую милость», других посылает на смерть. И все же по сравнению с бездушными формалистами — генералами на службе Ее Императорского Величества — Пугачев смотрится настоящим и живым, даже почти симпатичным персонажем. По крайней мере, он говорит «да» или «нет», а не тянет время, отговариваясь тем, что не может взять на себя ответственность… и что обстоятельства пока не позволяют… и что в уставе нет соответствующего пункта…
Две крайности обозначены — жизнь и сила, лишенные закона, и закон, который сковывает жизнь и не дает применения силе.
Одна из находок художника спектакля Марии Михайловой — висящий на стене пустой оклад иконы Богородицы. Потускневшее золото есть, но нет лика. Верующие в своих молитвах называют ее «Заступница». Неужели здесь нет милосердия к побежденным и некому заступиться за невиновных?
Решетчатая дверь внезапно превращается в решетку узилища. Чтобы показать, что герои заблудились в пути, сани с седоками подвешивают на канатах, что создает ощущение опасности и ненадежности их положения.
Юные герои показаны ярко и живо. Гринев (Олег Котов) впервые видит Машу (Елена Симонова) играющей с подругой в снежки. И этот снег, и ее белое платье — символы чистоты. Маша ходит и бегает по крепости, как у себя дома — у нее другого дома и нет. Пусть к отцу обращаются по званию, а мать носит вместо пальто старый мужнин китель — это уже привычно, это быт не хуже и не лучше, чем у других, а вой-ны нет, и вряд ли будет — бояться нечего.
Актеры очень деликатно показывают зарождение первого чувства. Влюбленные действительно «современные», но не развязные. Чуть более прямые и порывистые, чуть более смелые, чем у Пушкина, они, конечно, не обращаются друг к другу на «вы» и не произносят церемонных фраз. Их смелость и прямота — это искренность настоящей любви.
«Говорящие» декорации уместны, игра актеров прекрасна, и придраться можно разве что к антуражу.
Соединить на одной сцене солдат в камуфляже, вызывающих ассоциации с Афганом и Чечней, и офицеров в униформе, стилизованной под кители конца XIX века — рискованное смешение времен и подтекстов. Каким режиссер хотел видеть спектакль — современным или вневременным?
Почему герои в современной униформе дерутся на шпагах? Потому что шпаги были в тексте. Но второй поединок проходит уже безо всякого звона бутафорских клинков — это рукопашная, и Швабрин ранит противника ножом. Казалось бы, мелочи…
В советских учебниках истории любой бунтовщик — герой. Что интересно, такими они и были: храбрые, волевые, наделенные харизмой, умеющие «полки за собой повести». Только зачастую герои эти мстили правителям за свои собственные обиды, да и власти хотели для себя — кто же лучше них знает чаяния простого народа?…
Кто идет за «супостатом»?… Сильные, суровые мужчины в камуфляже, к счастью, не загримированные ни под татар, ни под кого-либо еще. От «благонадежных» людей их отличает некое мрачноватое веселье и то, что называется «удаль» — сила, которая ищет и не всегда находит себе достойное применение. У них вроде бы есть и честь, и совесть. Но порой зла они могут натворить не меньше, чем иной циничный подонок. В жизни мы нет-нет, да и встречаем таких парней — на шее крест и скандинавский амулет, жизненный девиз — «Меня не сломить» или «Пусть сдохнут мои враги». Для таких жизнь — борьба, а они уж найдут, с кем бороться и против кого дружить. Государство стремится упорядочить и направить в «нужное» русло все, даже агрессию. Страви этих «волков» друг с другом или с кем-то еще — и будь спокоен за свой насиженный трон. Так, собственно, и происходит: в лагере Пугачева уже заметен раскол. Хлопуша (Ростислав Билык) стремится поступать с врагами честно, можно даже сказать, по-рыцарски. Белобородов (Юрий Мартюшин) считает, что на войне пара лишних трупов погоды не делает, и готов поставить к стенке и правого, и виноватого — Господь разберет. Он похож на тощую и злую птицу, того самого ворона, клюющего мертвечину, о котором говорил Пугачев. На сцене он смотрится немного странно: по сюжету Белобородов — старик, и Хлопуша говорит ему, что он уже одной ногой в гробу, а мы видим молодого человека. Мы все понимаем, что такое театральные условности. Но когда на сцену выволакивают молодого немого «башкирца», потом его же — уже говорящего — нам надо условно считать старым казаком, это вызывает невольную улыбку.
В спектакле сцена с казацкой песней — одна из самых сильных. «Когда мы были на войне, когда мы были на вой-не…», — заводят песню казаки тихими, печальными голосами. Постепенно голоса их набирают силу, они начинают танец и заставляют танцевать примкнувшего к ним Швабрина (Сергей Козлов). Но тому совсем невесело. Он, видимо, уже понимает, что бунтовщикам не победить, да и ему, получается, пропадать вместе с ними. Но они привыкли встречать опасность и смерть с каменными лицами, да и горя в жизни хлебнули через край, и мысль о грядущей расправе не пугает их так сильно, как этого офицера, зубоскала, игрока, привыкшего выигрывать. «Навстречу пулям полечу на вороном своем коне!», — грозно и радостно звучат голоса вольных людей. Для бунтовщиков это песня о свободе, для них, пожалуй, и смерть — та же свобода. По сравнению с казаками Швабрин вдруг кажется легковесным, даже тщедушным, и в танце они толкают и перебрасывают его, а он уже не сопротивляется: сдался. Сергей Козлов играет человека, который прежде считал себя ловким и прозорливым, привык прятать туз в рукаве. Но чем ему поможет этот туз — кусочек картона — если кругом все рушится?
В спектакле Михайлова есть один диалог, которого у Пушкина нет. Это разговор осужденных Гринева и Швабрина. Тот, кто делал ставку на практический ум и расчет, уже понял, что его расчеты не оправдались. Тот, кто верил в справедливость, осужден без вины. Оба в проигрыше. Тюрьма уравнивает их положение, но не их духовную силу. Гринев не хочет издеваться над бывшим врагом и нынешним товарищем по несчастью, а Швабрин, сам избитый и осужденный, только и утешается, что видит этого «чистоплюя» избитым и осужденным тоже.
В то время как «следствие по делу прапорщика Гринева» продолжается, его невеста пытается добиться аудиенции у императрицы и рассказать правду о том, что произошло.
Придворные на ходулях — отличная находка режиссера. Они возвышаются над Машей Мироновой, церемонно движутся в механическом менуэте, не замечая худенькую девушку в трауре, которая пытается заговорить то с одним, то с другим. Она вынуждена смотреть на этих беспечных франтов снизу вверх. А ведь она — дочь солдата, который погиб, защищая родину — а в том числе и их далекий от лишений, искусственный мирок.
Мария Козлова играет не историческую Екатерину II, не ту идеальную, строгую и справедливую «даму инкогнито», которая была в тексте Пушкина, а символ власти — символ, лишенный черт живого человека. На ходулях, в гигантском кринолине, эта великанша движется механически и улыбается неискренней застывшей белоснежной улыбкой.
Жутковато и многозначительно звучит реплика этой «кукольной», «ходульной» императрицы: «Не беспокойтесь о будущем! Не беспокойтесь о будущем!» — и в то же самое время буквально у нее за спиной происходит казнь Пугачева.
… Метет снег. Звучит печальная мелодия. Чудом оправданный и освобожденный Гринев и его невеста, отвернувшись от механических «больших людей», празднующих победу, на коленях молятся — не иконам. Просто — чистому свету, струящемуся с небес.


23.10.2013 15:01

Похожие новости

22.10.2013 15:18
Мой Бахтин Уникальная личность — Бахтин. Кого ни спроси, никто ничего толком сказать не может. Спроси про Толстого, так сразу: «А, это который писал сложносочиненными (пишется слитно или раздельно?) предложениями! Про войну и мир. Только я про мир больше читала, а войну пролистывала…». Или про Пушкина: «Так романтично, так романтично! Его еще потом убили. Из пистолета!». А стоит произнести имя Бахтина, становится слышно, как в голове собеседника начинают ворочаться камни.  
Держава Рериха — без границ «Да, он существует, этот прекрасный мир, эта держава Рериха, коей он единственный царь и повелитель. Не занесенный ни на какие карты, он действителен и существует не менее чем Орловская губерния или королевство Испанское». Эти строки писатель Леонид Андреев, наш знаменитый земляк, посвятил Николаю Константиновичу Рериху (1874—1947).  
Ступени мастерства В областном выставочном центре открылась выставка «Ступени мастерства», посвященная 25-летию основания Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова.  
Видения без антракта Октябрь порадовал нас гастрольными спектаклями в «Свободном пространстве».  
Таланты и поклонники Литература — высший дар Божий. Потому-то её и облепляют тьмы и тьмы сочинителей, желающих присосаться своими мушиными хоботками к сладостному слову Писатель.